«Там, за порогом, что-то есть»: ошеломляющие слова профессора Бехтеревой о том, что происходит с мозгом сразу после смерти
- 17:07 5 июля
- Игорь Лапоногов
Наталью Бехтереву в детстве назвали дочерью врага народа. Отца расстреляли, мать отправили в лагеря, её саму — в детдом. Ей было тринадцать. Через много лет она станет академиком, возглавит Институт мозга человека и будет объяснять людям, как устроена их голова. Но сначала ей придётся выжить.
Родилась она в Ленинграде в 1924 году, и фамилия деда — Владимира Бехтерева — определила всё. Тот самый Бехтерев, который, по легенде, осмелился сказать Сталину, что у него паранойя. Наталья Петровна эту легенду не подтверждала, но и не опровергала. Зато точно знала другую историю: дед после осмотра Ленина диагностировал у вождя сифилис мозга. За такие диагнозы в той стране долго не жили.
В медицину она не рвалась. Казалось, там одна зубрёжка. Поступила сразу в четыре вуза — просто чтобы было из чего выбрать. Выбрался только медицинский, потому что другие в блокадном Ленинграде закрылись. Так, почти случайно, она оказалась на своём пути.
Про добро, которое можно воспитать, и зло, которое нельзя
Одна из самых неудобных её мыслей — о природе зла. Бехтерева говорила прямо: есть люди, которых воспитать добрыми невозможно. Не потому что родители плохие, а потому что у них правая височная доля работает иначе. Это биология. А вот всех остальных — можно. И в этом, по её мнению, смысл воспитания вообще.
Она не боялась таких слов. Человек, переживший репрессии, имела полное право говорить о добре и зло с позиции нейробиологии, а не морали.
Про ум, который не имеет отношения к IQ
«Умный тот, кто в жизни делает наименьшее количество ошибок». Это сказала женщина с докторской степенью, академик, человек, который всю жизнь занимался интеллектом. Никаких тестов, никаких дипломов. Просто — опыт. Способность не наступать на одни и те же грабли дважды.
Самой ей граблей хватило. Детдом, потеря родителей, блокада. Но она не наступила на одну — не озлобилась.
Про страх, который убивает мысли
Самое сильное, что она написала — про страх. Не тот, который пугает, а тот, который живёт внутри годами. «Зоны мозга не могут включаться в мыслительную деятельность. Человек лишается творческой мысли». Она видела это на себе. Страх — не эмоция, а физиологический процесс, который буквально отключает голову.
Именно поэтому она так жёстко говорила с родителями. «Развеселите огорчённого малыша, окружите его любовью». Не потому что это красиво, а потому что радость — биологический механизм выживания. Ребёнок, который не научился радоваться, не научится и думать.
Про тело, которое лечит голову
Она не верила в разговоры про эмоции без движения. «Что может сделать с человеком плавание! После водных процедур становишься просто другим человеком». Это говорил не фитнес-тренер, а нейрофизиолог. Эмоции живут в теле, и лечить их надо телом — прогулками, водой, любой двигательной активностью.
Про тот свет, в который она не уверена
Самое неожиданное в её интервью — честность про смерть. Она верила в Высшее Существо, но про загробную жизнь говорила без иллюзий. «Готовлю себя к тому, что его нет. Это может быть дорога в никуда». При этом признавалась, что разговаривала с умершим мужем — и это было не сном.
Академик, изучавшая мозг всю жизнь, не стала притворяться, что знает то, чего не знает.
Про судьбу, которая — это ты
«Судьба — это в основном человек». Карма, внешние факторы, случайности — всё есть. Но очень многое зависит от самого человека. Это сказала женщина, у которой в тринадцать лет отняли всё: отца, мать, дом, фамилию. И которая всё равно стала тем, кем стала.